Письмо Маркеса

Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверно, не говорил всё, что думаю, но точно бы думал, что говорю. Я бы ценил вещи, не за то сколько они стоят, но за то, сколько они значат. Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую минуту когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света. Я бы шёл, пока все остальные стоят, не спал, пока другие спят. Я бы слушал, когда другие говорят, и как бы я наслаждался чудесным вкусом шоколадного мороженного.

 Если бы Бог одарил меня ещё одним мгновением жизни, я бы одевался скромнее, валялся бы на солнце, подставив тёплым лучам не только моё тело, но и душу. Господь, если бы у меня было сердце, я бы написал всю свою ненависть ко льду и ждал пока выйдет солнце. Я бы нарисовал мечтой Ван Гога на звёздах поэму Бенедетти, и песня Серрат стала бы серенадой, которую я бы подарил Луне. Я бы полил слезами розы, чтобы почувствовать боль их шипов и алый поцелуй их лепестков… Господь, если бы у меня ещё оставался кусочек жизни, я бы не провёл ни одного дня, не сказав людям, которых я люблю, что я их люблю. Я бы убедил каждого дорогого мне человека в моей любви и жил бы влюбленный в любовь. Я бы объяснил тем, которые заблуждаются, считая, что перестают влюбляться, когда стареют, не понимая, что стареют, когда перестают влюбляться! Ребёнку я бы подарил крылья, но позволил ему самому научиться летать. Стариков я бы убедил в том, что смерть приходит не со старостью, но с забвением. Я столькому научился у вас, люди, я понял, что весь мир хочет жить в горах, не понимая, что настоящее счастье в том, как мы поднимаемся в гору. Я понял, что с того момента, когда впервые новорожденный младенец сожмёт в своем маленьком кулачке палец отца, он его больше никогда его не отпустит. Я понял, что один человек имеет право смотреть на другого свысока только тогда, когда он помогает ему подняться. Есть столько вещей, которым я бы мог ещё научиться у вас, люди, но, на самом-то деле, они вряд ли пригодятся, потому что, когда меня положат в этот чемодан, я, к сожалению, уже буду мёртв. Всегда говори то, что чувствуешь, и делай, то что думаешь. Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, чтобы он сделал меня твоим ангелом-хранителем. Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на плёнку всё, что ты скажешь, чтобы слушать это ещё и ещё, бесконечно. Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, глупец, что ты это и так знаешь. Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам ещё одну возможность, чтобы всё исправить, но если я ошибаюсь и сегодня это всё, что нам осталось, я бы хотел сказать тебе, как сильно я тебя люблю, и что никогда тебя не забуду. Ни юноша, ни старик не может быть уверен, что для него наступит завтра. Сегодня, может быть, последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь. Поэтому не жди чего-то, сделай это сегодня, так как если завтра не придёт никогда, ты будешь сожалеть о том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия, одного поцелуя, и когда ты был слишком занят, чтобы выполнить последнее желание. Поддерживай близких тебе людей, шепчи им на ухо, как они тебе нужны, люби их и обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать: “мне жаль”, “прости меня, пожалуйста” и “спасибо”, и все те слова любви, которые ты знаешь. Никто не запомнит тебя за твои мысли. Проси у Господа мудрости и силы, чтобы говорить о том, что чувствуешь. Покажи твоим друзьям, как они важны для тебя. Если ты не скажешь этого сегодня, завтра будет таким же как вчера. И если ты этого не сделаешь никогда, ничто не будет иметь значения. Воплоти свои мечты. Это мгновение пришло.

Недавно судьба меня занесла в отделение практической гинекологии одной из больниц Кишинева. В коридоре в  9 часов  утра уже набралось около 40 женщин, которые дожидаясь приема  у врача мирно беседовали о житейских буднях. И когда  я поинтересовалась  у дежурного администратора, неужели  все женщины на консультацию к гинекологу, то услышала весьма шокирующий меня ответ: из присутвующих 38 были записаны на аборт.

Здесь можно было найти женщин, которые, в целом, ни философы, ни глупые – категории, между которыми весьма значительные различия. Очень немногие их этих женщин когда-либо принимали участие в спорах о значении «личности». Но все они не настолько глупы, чтобы верить заявлению, что аборт не хуже, чем удаление зуба. Посмотрите вокруг, и вы увидите женщин всех слоёв общества. Умные и глупые, консервативные и либеральные, религиозные и нерелигиозные. Всякие есть. Много девушек-подростков, незамужних женщин. Представлен широкий срез современного общества. И как у всех людей, отношение этих женщин к аборту неоднозначно, и сегодня более чем когда-либо.

Многие их этих женщин даже сейчас, ожидая, пока их проводят в операционную, прячут голову в пески отрицания. «Скоро всё кончится. Я просто не буду об этом думать. Я просто буду продолжать жить, как раньше, как будто ничего не случилось… Если бы это было плохо, это не было бы узаконено. Если бы это было опасно, это не было бы узаконено. Я просто не буду об этом думать».

Другие, которые в лучшем случае считают свои предстоящие аборты печальной необходимостью, прощаются: «Прости меня. Мамочка не хочет этого делать, но у меня совсем нет выбора. Если бы только я могла оставить тебя, я бы так тебя любила». Некоторые ждут бесстрастно, но интеллектуально они мучаются метафизическим вопросом: «Правильно и я поступаю?» Другие сосредоточены на своих ответах на этот вопрос: «Это правильное, единственно возможное решение. Я без проблем могу родить позже, когда придёт время, когда я смогу стать хорошей матерью. Было бы несправедливо по отношению ко мне, к Андрею (Никите, Даниле…к своему мужчине), даже к самому ребёнку рожать сейчас».

Эти женщины, безрадостно ждущие в приёмной, просто обычные женщины. Опросы показывают, что около 70% граждан Молдовы считают, что аборты должны быть разрешены. Тем не менее, 75% также считают, что аборт безнравственен.

Несомненно, в наших сердцах существует конфликт между тем, что должно быть узаконено и тем,что,посути,нравственно.                                                                                                                                                             Этот конфликт наиболее заметен в приёмных абортариев. Опросы, проведённые в абортариях, показывают, что по крайней мере 70% женщин, идущих на аборт, считают его безнравственным или, по меньшей мере, ненормальным явлением. То есть вместо того, чтобы делать выбор в соответствии со своими моральными устоями, большинство женщин поступают против своих систем ценностей. Они чувствуют, что обстоятельства или их возлюбленные «вынуждают» их поступать против совести ради какого-то «другого блага».

Все знают… но…                                                                                                                                      

Почему люди, для которых аборт уже несколько десятилетий является законным, всё ещё отрицательно смотрят на аборт? Поскольку традиционная Христианская этика святости жизни не полностью вытеснена новой этикой скорее относительной, нежели абсолютной ценности человеческой жизни, возникла необходимость отделить идею аборта от идеи убийства, которое продолжает считаться отвратительным. Результатом стало любопытное избегание научного факта, кстати, общеизвестного, что человеческая жизнь начинается при зачатии и продолжается – внутри или вне матки – до смерти. Сами по себе эти заметные смысловые манипуляции, которые необходимы, чтобы определить аборт как что угодно, только не лишение человека жизни, были бы смехотворны, если бы не выставлялись столь часто в социально безукоризненных рамках. Предполагается, что эта шизофреническая подмена необходима, потому что в то время как продвигается новая этика, старую ещё не удалось полностью вытеснить.

В приёмной абортария эта правда неловко движется под покровом немой покорности. Никто не смеет говорить о ней, но все знают. Жизнь начинается в момент зачатия. Ребёнок зарождается в акте зачатия, соединения (будем надеяться, в акте любви) мужчины и женщины, когда двое становятся одной плотью – и символически, соединяясь в половом акте, и поистине, в зачатии новой жизни, которая соединяет плоть мужчины и женщины, создавая нового человека, их ребёнка.

Знание того, что человеческий плод, эмбрион или даже зигота – это фактически человек, неоспоримо Женщины в приёмной, некоторые из которых ещё подростки  переставшие играть в куклы, помнят, как задавались вопросом:«Откуда берутся дети?». Они помнят ответ. Помнят правду. И именно эта правда – независимо от того, сколько усилий они прикладывают, чтобы проигнорировать её, забыть или спрятать под рекламными лозунгами или философскими софизмами – притягивает сейчас их внимание.

Российский социолог Мария Циммерман в ходе бесед с 40 женщинами после аборта  избегала любых вопросов, связанных с их взглядом на природу плода в материнской утробе, чтобы не расстроить их. И всё же, несмотря на то, что вопрос напрямую  не был задан, он был на уме у женщин. И  большинство из них решили высказаться по этому поводу хотя бы намёком. Почти 25% открыто констатировали, что абортированный плод был новой жизнью, человеком или личностью. Во многих из этих случаев они признавали, что испытывают ощущение того, что убили или лишили жизни другого человека. Ещё 25% выразили замешательство касательно природы плода. В этих случаях женщины в основном считали, что плод был человеком, но отрицали, что аборт был убийством. Социолог полагает, что такую позицию женщины заняли, чтобы сохранить образ нравственных личностей. Наконец, только 15% утверждали, что плод НЕ был человеком или человеческой жизнью. Но даже эти женщины предпочитали скорее отрицание, чем аргументацию в поддержку своих взглядов, говоря, например: «Я чувствую, что там что-то есть, но не думаю, что это уже человек».

Всем трудно…

Чувство, что прерывается жизнь, проходит красной нитью через все свидетельства этих женщин до, во время и после аборта. Как сказала одна женщина в приёмной абортария, «Это убийство. Но это оправданное убийство». Другая вскоре после аборта сказала: «Когда делаешь аборт, ты как будто разрушаешь часть себя. Так я это чувствую. Просто у меня неприятное чувство внутри, и всё. На самом деле я не хотела делать аборт. Это грех». Ещё одна женщина, описывая свои чувства после аборта, говорит: «Я ненавидела себя. Я чувствовала себя брошенной и растерянной. Не было рядом человека, у которого на плече я могла бы поплакать, а плакать мне хотелось ужасно. И я чувствовала себя виноватой. Я не могла выбросить из головы, что я только что убила ребёнка».

Одна женщина, которая сделала «лекарственный аборт» объяснила: «Я не хотела, чтобы это было так: раз – и я засыпаю, раз – и я просыпаюсь, когда уже всё кончено. Это было бы слишком просто. Для меня это было серьёзное болезненное решение. Я бы чувствовала себя безответственной, если бы всё произошло так быстро и просто. Я хотела запомнить об этом на всю жизнь. Я не хочу делать это снова». Для этой женщины цена аборта должна измеряться чем-то большим, чем удобство и быстрота. Это действие запечатлено в её памяти со всей серьёзностью. Физическая и душевная боль – единственная подходящая дань отрицаемой жизни.

Даже те, кто отрицает человеческую сущность их нерождённых детей, часто признают, что это отрицание можно поддерживать только сознательными усилиями. Например, одна женщина пишет: «Я не думала о нём как о ребёнке. Я просто не хотела думать о нём таким образом». Другая настаивает, что отрицание – единственный способ справляться с ситуацией: «Я решила сделать это и чувствовала, что могу сойти с ума, любая женщина может, но этого нельзя допустить, потому что надо жить с этим. Нет смысла в том, чтобы позволить этим мыслям привести тебя в пропасть».

Для других даже процесс обсуждения аборта является серьёзной угрозой шаткого равновесия. Например, одна женщина в приёмной абортария, пришедшая на третий аборт, рассказала, что свыклась со своими двумя абортами, а потом начала описывать симптомы, которые сейчас известны как часть постабортного синдрома. Она призналась, что у неё появились непреодолимая тяга к чужим детям, вспышки неконтролируемого гнева, периоды депрессии и чрезмерного употребления алкоголя. Услышав своё собственное описание этих проблем, которые она сама приписала своим предыдущим абортам, она засомневалась и в итоге сделала вывод: «Может быть, мне стоит обратиться к психиатру, но у меня нет на это ни времени, ни денег, да и смысла в этом я не вижу. Правду принять трудно, и я просто не знаю, готова ли я к ней».

Какова же правда, которую она уже знает, но которую «трудно принять»? Аборт уничтожает человеческую жизнь. Более того, это жизнь её собственного ребёнка. Эта человеческая жизнь – также потомство её партнёра. И родителей их обоих. И их бабушек и дедушек. Таким образом, аборт – это больше, чем серьёзная нравственная проблема; это семейная проблема. Аборт определяет не только то, что женщина думает о себе, но и что она думает о своей семье.

Тем не менее, те женщины, у которых есть своя философия, значительные возможности справляться с ситуацией и которые ловко манипулируют смыслами, могут держать эту абортированную жизнь на расстоянии. Они напоминают себе, что это была просто «потенциальная» жизнь, время которой ещё не пришло. Но для большинства женщин, которым не хватает изощрённости и словесной ловкости эта абортированная жизнь – это просто их «ребёнок» – человек, которого они бы любили и лелеяли, если бы только обстоятельства были иными. Них аборты были «печальной необходимостью». Многие их них сразу после аборта ощущают вину, самоосуждение чувствуют, что они предали и себя, и ребёнка. Другие пытаются блокировать эти чувства путём отрицания, подавления и концентрации на будущем. Но от тех женщин, которые знают, что они избавились от «ребёнка», прошлое неизбежно потребует заплатить дань. Потребность оплакать ребёнка будет их преследовать, и это должны осознать и принять близкие и окружающие.

Будущее «искушенной» женщины менее определённо. Если она приняла этот взгляд на прерывание беременности до аборта, то, во что она верит, соответствует тому, что она сделала. В этом случае вполне вероятно, что аборт никак на неё не повлияет. Но если взгляды женщины до аборта не совпадают с её изощрённым умонастроением после аборта, её перспективы мира в душе слабы. В этом случае её более «зрелые», «искушенные» взгляды – скорее всего не более чем видимость, налёт рассуждений, скрывающих, но не стирающих ту личность, которая прежде считала, что аборт значит уничтожение человеческой жизни. Поскольку «современность» этой женщины – просто вывеска, ей не хватает уверенности в себе тех, кто усвоил эти взгляды задолго до аборта. Эту женщину с видимостью современных взглядов легко узнать по раздражению, с которым она возбуждённо защищает свою свободу и право на аборт. Она не обладает спокойной уверенностью в своей правоте и способностью уважать противоположную точку зрения других. Напротив, она считает каждое возражение своей новой системе ценностей личным оскорблением, потому что эти возражения тревожат спящую старую мораль, которая всё ещё предъявляет права на место в её сердце.

Такая женщина не обретёт мир, пока не придут к согласию личности по обе стороны видимости «зрелых» взглядов. А этот мир можно обрести, только когда личность под покровом видимости получит свободу оплакать утраченного ребёнка и раскаяться в содеянном в соответствии с прежней моралью, обращавшейся к её сознанию во время аборта. Пока она этого не сделает, её «новая мораль» будет засорена рассуждениями. Её новое «я» нестабильно, основано на противоречивом «я», не примирённом с прошлым. Такая женщина – это психологическая бомба замедленного действия. В её покрове видимости новой морали заложены очаги напряженности. Если этот покров будет потревожен, эмоциональный взрыв, который последует, может нанести непоправимый вред здоровью и жизни и её самой, и её близких. Путешествие начинается

Итак, оглядывая приёмную абортария, я вижу женщин, движимых отчаянием, а не надеждой. Я вижу женщин, плачущих в душе, прощающихся со своими детьми. И я вижу женщин, чьи стиснутые зубы и застывшие взгляды сосредоточены на будущем, потому что не смеют взглянуть на настоящее, которое навсегда станет их прошлым.

Глядя в их многочисленные лица, философские споры о том, когда человек становится «личностью», превращаются в ничто. Потому что за лирикой отговорок и жаргона, на уровне маленькой девочки, которая когда-то спрашивала «откуда берутся дети» каждая женщина здесь знает, что жизнь начинается при зачатии. Это человеческая жизнь. Это часть её и другого человека, это их ребёнок. Остается единственный вопрос: насколько счастливо она сможет жить с этой правдой… или как долго она сможет от неё скрываться? Помоги им Бог!